Хозяйка реки, или как нас на лодке катали.

Давно это было, лет 20 назад, суббота, вокруг не бушует армагеддон в виде урагана «Мария», мы с другом Рыжим в лодке. Утро того дня было просто создано для рыбалки. Над рекой висел такой густой туман, что, казалось, его можно было намазывать на утренний бутерброд вместо плавленого сыра. Пахло мокрой травой, рыбой и приключениями.

Заякорились мы с Рыжим чуть выше переката, как два генерала перед битвой. Провели военный совет на высшем уровне, то есть шёпотом переругались на тему «кто сегодня будет кормить комаров с правильной стороны лодки». Договорились по-джентльменски: Рыжий, как более молодой и дерзкий, берёт на себя «взятие на абордаж» стремнины — будет выдирать щук прямо из течения. А я, как человек солидный и рассудительный, оккупировал тихую заводь. Идеальный план, который, как известно, живёт до первого заброса.

Я делаю картинный заброс под нависшую над водой иву, в самое сердце заводи. Секунда, две… БАМ! Удар такой, что чуть спиннинг из рук не вылетел. Подсекаю от души, как дед на колхозном собрании, и чувствую — мёртвый зацеп. Не просто зацеп, а ЗАЦЕПИЩЕ.
— Рыжий, — говорю максимально спокойным голосом, хотя внутри уже всё кипит, — подгреби-ка, будь другом. Там коряга какая-то, надо стряхнуть.

Рыжий, пыхтя, как самовар, налегает на вёсла. Подгребает, лодка качнулась… И тут моя «коряга» делает РРРРАЗ! — и резво, с пробуксовкой, уходит на середину реки.

Мы с Рыжим переглянулись. В глазах друг друга читался один и тот же вопрос: «Это что сейчас было?»
— Антон, — осторожно спрашивает Рыжий, — а твоя «коряга» часом не дышала?
— Кажется, не только дышала, — отвечаю я, — она ещё и в спортзал ходит. И, походу, на протеинах сидит.

А дальше началось самое интересное. Эта подводная торпеда, видимо, решила, что мы — её личный прицеп. Она потащила нас против течения. Двадцать минут. Двадцать! Мы не рыбачили. Мы катались. Это был самый экстремальный аттракцион на этой реке. Мимо нас проплывали обалдевшие берега, чайки смотрели на нас с жалостью, а пара уток, которых мы обогнали на повороте, чуть не свернула шеи. Мы с Рыжим сидели, вцепившись в доски лодок, и только и могли, что материться восхищённо.

Наконец, этот речной крейсер начал уставать. Скорость упала, и мы медленно, как яхта Абрамовича, подплыли к нашему тягачу. И тут мы её увидели.

Щука. Нет, не так. ЩУКА. Она висела в воде рядом с бортом, и я вам клянусь, она была длиной с наше весло. И смотрела на нас не как на добычу, а как на двух идиотов, которые испортили ей утренний сон. В её глазу-бусинке читалось: «Спиннингисты, вы серьёзно? В субботу? В моём личном бассейне?»

Я, дрожащими руками, начал выбирать слабину, чтобы подвести её к лодке. Рыжий уже держал наготове подсак, который на фоне этой зверюги выглядел как чайное ситечко.

И вот, момент истины. Я подвёл её к самому борту. Рыжий кряхтит, заносит свой сачок… А эта речная Годзилла делает ленивый «хлоп» хвостом, ныряет под лодку, делает там изящный кульбит и всплывает уже с другой стороны. Свободная.

Секунда тишины. Слышен только плеск воды и наше сбитое дыхание.
Потом я смотрю на свой спиннинг. Блесны нет. На плетёнке — идеально ровный срез, как бритвой.

Рыжий вылезает из-под банок, куда он инстинктивно спрятался, и философски изрекает:
— Ну что, Антон. Поздравляю. Ты только что оплатил этой даме новую стоматологию. Блесна-то какая была?
— Колебалка юбилейная, — убитым голосом отвечаю я. — из рыбацкого клада деда.

Мы сидели ещё час, молча кидая в воду. Клёв как отрезало. Видимо, слухи на реке распространяются быстрее, чем Wi-Fi в московском метро. Вся местная рыба уже знала, что два городских на ПВХ-шке катали на буксире местного водяного, и теперь из уважения к нему решили объявить голодовку.
...

История моего отца, правдивая, слегка переделана на современный лад.